Napkin Moe.1

Снегири пели заутреню как оголтелые. Маленькая покойница проснулась раньше всех этим утром. Не открывая глаз, думала, до чего чудно. Вот я есть, вот меня нет. Облака кололи ее в спину жесткими стебельками. Слушала луг, вдыхала землю, боясь пошевельнуться, открыла глаза. Длила это утро. До чего чудно, думала она.
Вот бы обернуться морской галькой. Волна не коснется меня, солнце не обожжет меня. Караваны песчинок на своих маленьких спинах отнесут меня в безвестные страны. Там и сгину. Стёкла... Маленькая покойница задумалась, снова залюбовавшись новыми сафьяновыми башмачками.
Занимался день. Бородатые одуванчики молитвенно сложили руки, закивали тонкими шеями. Чайки с кадилами из рыбьих костей во всю раскуривали небо, созывая к обедне, туда-сюда. На обед отовсюду выползала всякая сытая нечисть. Шли, принюхивались, останавливались. Снова, принюхиваясь, шли. Разносили хмурые песнопения по склонам, по касательным, по закоулочкам. И даже пели, принюхиваясь. Вот они прошли совсем рядом. Остановились. Стрелки на часах были бы не столь верны, как сытая лесная нечисть.
Совсем скоро небесные корабли должны были выбросить якоря на ночь. Скоро уже должны были зажечься звезды на якорях, предупреждая об опасности спешащих к своим домашним светляков.
До чего чудно, подумала маленькая покойница, засыпая, сжимая в руке клочок объявления «Куплю волосы».